Шикарный исторический роман. И чтение замечательное. Противостояние царизма Екатерины и народа под предводительством Петра Федоровича (Пугачёва) во всём его внутреннем и внешнем тотальном хвате.
Достоевский автор Леонид Гроссман. По утверждению Н.Н. Страхова в своём письме, Достоевский истинно несчастный и дурной человек, который воображал себя счастливцем, героем, в котором напоказ виднелись высокие и гуманные мечты, хотя он нежно любил одного себя. "Я мог бы рассказать больше, но пусть эта правда погибнет, как мы это делаем везде и во всём…"
Жена Достоевского Анна Григорьевна: «У меня потемнело в глазах от ужаса и возмущения. Какая неслыханная клевета. И от кого же она исходит? От нашего лучшего друга…Если бы Николай Николаевич был жив … (когда я узнала про это письмо) я немедленно бы отправилась к нему и ударила бы его по лицу за эту низость».
«Это был самый добрый, самый нежный, самый умный и великодушный человек, каких я когда-либо знала…» «Солнце моей жизни – Фёдор Достоевский». Анна Григорьевна собрала множество фактов в опровержение мнения Страхова.
Но обвинение Страхова потому и аморально, что фактически, документально не поддаётся опровержению.
То её, не коря, рассуди:
Виноват ли хоть кто, ты родился
С тёплым любящим сердцем в груди.
Если ж ты не захочешь сознаться
Даже в столь очевидной вине…
Dar 237
Упрощение – военная тайна…
Да, прибор и достоин феерических сумм, -
Мультилифта суть необычайна.
Все инфернАльности блистали,
Но ими осуществлена,
Божественная стать сполна!
Ты добываешь, не предвидя,
Он в тот момент, последний самый,
Свернёт в гадес тебя печальный.
Был бы возможен ход иной?
Пушкин сказал, вино виной…
Как в жизни, в творчестве упрямо
Поют из собственных миндалин,
Считая, абсурдизм - нормален.
Одиннадцать – типичны,
Двенадцатый – нетипичен, -
Разбор трансов отличный,
Заставки - некритичны!
Затем, наверное, увертюры,
Чтобы очистить гипноз дуры.
Жена Достоевского Анна Григорьевна: «У меня потемнело в глазах от ужаса и возмущения. Какая неслыханная клевета. И от кого же она исходит? От нашего лучшего друга…Если бы Николай Николаевич был жив … (когда я узнала про это письмо) я немедленно бы отправилась к нему и ударила бы его по лицу за эту низость».
«Это был самый добрый, самый нежный, самый умный и великодушный человек, каких я когда-либо знала…» «Солнце моей жизни – Фёдор Достоевский». Анна Григорьевна собрала множество фактов в опровержение мнения Страхова.
Но обвинение Страхова потому и аморально, что фактически, документально не поддаётся опровержению.